Без рубрики

Новости литературы. Остзеец о Башкирии и башкирах

Продолжаются поиски и открытия по истории уфимской литературы. В самых причудливых изданиях разбросаны вирши и опусы местных сочинителей позапрошлого века. А всё почему?

Более тридцати лет в XIX столетии возглавлял единственную газету в Уфе – «Уфимские губернские ведомости» – выдающийся краевед и статистик Николай Александрович Гурвич. Это была единственная в крае «площадка», где можно было напечататься. Но у всех есть недостатки…

Вот и наш знаменитый редактор Н.А. Гурвич не жаловал… художественную литературу. Всякие Гаршины да Успенские, Некрасовы да Достоевские всё бичевали глаголом, язвы расковыривали, да гной зловонный на всеобщее обозрение выставляли.

Не нравилось сие Николаю Александровичу! Не пущу мои «ведомости» марать, вероятно, говаривал редактор. И не пущал. Так что современным литературоведам приходится рыскать по библиотекам в поисках уфимских сочинений. Впрочем, на филфаке БашГУ, рассказывают, никто этим и не занимается, всё каких-то Драйзерóв изучают, коих в самой Америке уже никто не помнит.

Тогда как в 1884 году в январе месяце в славном граде Святого Петра начал издаваться научно-литературный журнал «Колосья». Большой по объёму, под 350 страниц. Проза и стихи, рецензии, научные статьи, много всякого на любой вкус.

Названьице для нашенской литературы не совсем обычное. А редактором-издателем являлся И.А. Баталин. Башгушным филологиням имя его ничего не говорит, а зря!

Иван Андреевич Баталин (1844–1918) личностью был в русской журналистике и литературе достаточно известной. Из семьи священника, обучался в духовном училище и семинарии, Медико-хирургической академии и на юрфаке Петербургского университета. Театральный и литературный критик, беллетрист, судебный хроникёр.

На башгушном филфаке до сих пор по коридорам и кабинетам бродит призрак, нет, не бывшего декана, а коммунизма, посему творчество И.А. Баталина там под запретом. Иван Андреевич обличал народовольцев и прочих майданутых революционеров, студенческие волнения и даже, о, ужас!, восхищался колониальной политикой царизма.

Главным же делом его стала журналистика. И.А. Баталин редактировал популярные «Петербургскую газету» (1876–1881 годы) и газету «Минута» (1880–1890 годы), подшивки коих никто не изучал. Да много чего Иван Андреевич выпускал.

Итак, мы на втором этаже журнального зала Российской национальной библиотеки. Тепло, уютно, светло, очаровательные библиотекарши быстро выносят заказанные тома. Ни с Садовой, ни с Невского шум не доносится, идеальное место для чтения.

Под тихий шелест страниц, в третьем, мартовском номере журнала «Колосья» за 1885 год вдруг взор наталкивается на статью «Башкир и его хозяйство». Статья не маленькая, страницы 201–208, но кто же автор? Подписано – Ф. Ралль. Всё ясно. Историкам, не филологиням…

В июле 1881 года в Александро-Невском храме Уфы игралась пышная свадьба. Замуж выходила дочь богатейшего помещика, князя Александра Иововича Кугушева Оленька. Суженым предстал студент Дерптского университета Николай Александрович фон-Ралль. В приданое невеста получила имение возле села Булгаково, что к югу от Уфы.

Остзейцами в Империи именовали прибалтийских немцев из Эстляндской, Лифляндской и Курляндской губерний. Впрочем, наши Ралли прибыли из Тамбовской губернии, где у отца Александра Фёдоровича Ралля (1821–1894), бывшего руководителя Петербургской Почтовой конторы, действительного статского советника имелось имение (матушка – княжна Варвара Владимировна Волконская).

Вот к удачно женившемуся брату Николаю и приезжает коллежский секретарь Фёдор Александрович Ралль, в 1883 году он уже здесь. Шустрые остзейцы с Тамбовщины производили на местных девушек неотразимое впечатление и в январе 1889 года 36-летний Фёдор тоже женится. Супругой стала 18-летняя Екатерина Владимировна Ляхова, дочь соседнего преуспевавшего помещика.

Фёдор Александрович Ралль в наших уфимских краях делает просто блестящую карьеру. Он стал землевладельцем, состоит в различных организациях, судья, на 1890–1893 годы избирается Уфимским уездным предводителем дворянства, а в январе – мае 1890 года Ф.А. Ралль даже исполнял обязанности губернского предводителя.

Проживал Фёдор Александрович с семейством в уфимских краях примерно до 1896 года. Большая семья, дети оставили след в истории. Дочери Тамара и Татьяна вышли замуж за уфимцев: купца Першина и Блока, сына убиенного Самарского губернатора, дальнего родственника великого поэта. Сын Сергей Фёдорович Ралль (1891–1947) стал известным инженером-химиком, профессор, доктор технических наук.

А старший сын Юрий Фёдорович Ралль (1890–1948) окончил Морской кадетский корпус, участник военных действий, в советское время на руководящих и преподавательских постах, автор научных трудов. Отличился в Великую Отечественную войну, в 1941–1945 годах – командир минной обороны, начальник штаба Балтийского флота, командующий эскадрой и Кронштадтским морским оборонительным районом, вице-адмирал с 1941 года (смотри большую статью в Википедии, оттуда и фото).

В общем, семья была культурная, основы же заложил папа, который и напечатал статью о башкирах в журнале «Колосья» в марте 1885 года.

Статья жёстко критическая к башкирам. Более того, с моей точки зрения, весьма поверхностная. Вероятно, Ф.А. Ралль отправил её в питерскую редакцию в конце 1884 года (напомним, вышла в мартовском номере), а появился он в уфимских краях лишь в 1883 году.

Башкирские деревни поразили остзейца своим «некультурным» видом, он был, видимо, ошарашен рассказами о низких ценах на землю, потрясён мусульманским разводом: «харам талак» и ты свободен!

Заметим, что возле Булгаково, рядом с которым лежали поместья Раллей, поблизости нет ни одной башкирской деревни. Статья – редкий образец скоропалительного, поверхностного впечатления человека, недавно прибывшего в Уфимский край. Здесь, скорее всего, переплелись личные наблюдения и домыслы, слухи, какие Фёдор Ралль слушал за самоваром.

На культурного европейца, прибалтийского немца обычаи башкир производили впечатления, как на путешественника по Африке. Нелепости, что «башкир может выдерживать без еды целую неделю», а дорвавшись до пищи съест целую лошадь, что именно мусульманские разводы (редчайшие случаи) являлись причиной детской бесприютности и высокой смертности и другие местные авторы никогда не повторяли.

Поэтому статью Ф.А. Ралля ни в одном сборнике за прошедшие полтора столетия не перепечатали. Хотя это яркий пример для критического отношения к литературному источнику, журналистике, мемуарам, которые всегда являются строго индивидуальным видением мира.

Нельзя буквально воспринимать оценки и образы, к примеру, в воспоминаниях художника М.В. Нестерова, который писал их спустя многие десятилетия и в совершенно иной политической ситуации. Тем более, сиюминутные зарисовки заезжих папарацци, что Читатель сможет увидеть из нашей совместной с Я.С. Свице статьи в последнем сборнике «Река времени».

Образ другого, иного, чужого, чуждого зависит от личности наблюдателя. Привыкший местный уфимец-русский не обращал внимания на быт соседей башкир, а недавно приехавший остзеец с изумлением разглядывал каждую деталь. Всякий видит, что хочет. Один смотрит на звёзды, другой – грязь под ногами изучает. Русская поговорка про одно запачкавшееся млекопитающее из семейства нежвачных парнокопытных, с моей точки зрения, во многом объясняет позицию редактора Н.А. Гурвича избегать филологов и филологинь…

Но вернёмся к Фёдору Александровичу Раллю. В журнале «Колосья» вышли ещё две его публикации.

В апреле 1885 года печатается обширная (страницы 252–305) пьеса «Без вины виноват! (Сцены из жизни захолустья, в 3-х действиях)», авторами коей явились Ф. Ралль и Н. Никифоров. Н.К. Никифоров – постоянный автор журнала, даже поэт.

Разбирать сие сочинение не стану. Тоскливый, надоевший до оскомины мотив про уездный городок и скучную жизнь. Опус завершается сценой: «Картина общего уныния. Занавес. Конец».

Бросилась в глаза лишь фраза одного из персонажей: «Знаю я нынешнюю молодёжь. Разве в них ещё есть почтительность? Вообще, все либералы, а этот ещё сочинитель! … Корреспондент!»

Тем не менее, для истории уфимской литературы нужно заметить, что пьеса Ралля и Никифорова, наверняка, одна из первых, вышедших из-под пера уфимца и напечатанная в столичном журнале.

Значительно интереснее последняя работа Ф.А. Ралля «Очерки условия землевладения и земледелия в уфимской губ.», вышедшая в декабрьском № 12 за 1886 год.

Поживший и освоившийся в нашем крае Фёдор Александрович уже не повторяет домыслов, а высказывает неожиданную оценку башкир, абсолютно не совпадающую с привычной:

«Действительно, башкир в полном значении слова, торгаш. Скошено ли сено, немедленно нагружен воз, надрано ли коры, куплен ли лук, огурцы, всё, что ни попало, везётся в город на продажу, сделавшись исключительно торговлею башкира. Не сидится ему дома… базар ли где по соседству, башкир тут как тут, хотя ему в существе дела покупать-то нечего, да и не на что. На землю смотрит он, как на обузу, все же хозяйственные о ней стремления сосредоточиваются на одном желании, повыгоднее сдать её в аренду» (стр. 279).

Если современные историки делают акцент на архаику башкир, воспевают патриархальщину, то остзеец подметил совершенно другое, активное включение башкир в рыночную экономику. Во второй половине XX века лишь единственный профессор Б.Х. Юлдашбаев постоянно об этом напоминал.

Более в журнале «Колосья» Ф.А. Ралль не публиковался. А на его страницах есть ещё интересненькое. В декабрьском номере за 1885 год вышел любопытный очерк А.С. Комарова о Миассе – «На золоте. (Картинки приуральской жизни)». В феврале 1888 года рассказывалось об уголовных махинациях руководства Уфимской уездной земской управы во главе с Поляковым.

А в июне 1888 года журнал поведал читателям об успехе на выставках в Париже художницы Марии Башкирцевой, скончавшейся в 1884 году совсем молодой. Она болела чахоткой, на улице простудилась и скоропостижно умерла.

С творчеством Марии Константиновны Башкирцевой знакомит интересный сайт и многие, многие другие. Она же автор увлекательного дневника, откройте для себя эту страничку нашей культуры.

М.К. Башкирцева. Совещание. 1884 год

Она стала первым русским художником, чьи работы приобрёл Лувр. На скульптуре Лонжелье в Люксембургском музее в Париже изображён молодой гений, умирающий у ног ангела, последний держит в руке табличку с именами великих людей, преждевременного ушедших в могилу, там есть единственное русское имя – Мария Башкирцева.

В заключении сонет поэтессы Ольги Чюминой, посетившей мастерскую художницы в Париже (1889 год):

От мелких драм из жизни бедняков,
Записанных и схваченных с натуры,
Где всё живет: и лица и фигуры –
И говорит красноречивей слов,
До чудных сцен евангельских преданий
Иль эпопеи Рима роковой
И Греции: весь цикл её созданий –
Всё истиной проникнуто одной.
«Святые жёны», «Цезарь», «Навзикая»,
Повсюду мысль, везде душа живая.

Михаил Роднов, доктор исторических наук,
приглашаю на сайт «Роднов и его друзья»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *